Неточные совпадения
Он не договорил и зарыдал громко от нестерпимой боли сердца,
упал на стул, и оторвал совсем висевшую разорванную полу фрака, и швырнул ее прочь от себя, и, запустивши обе руки себе в волосы, об укрепленье которых прежде
старался, безжалостно рвал их, услаждаясь болью, которою хотел заглушить ничем не угасимую боль сердца.
Несколько раз княжна под ручку с матерью проходила мимо меня, сопровождаемая каким-то хромым старичком; несколько раз ее взгляд,
упадая на меня, выражал досаду,
стараясь выразить равнодушие…
Она ужасно мучилась, стонала, и только что боль начинала утихать, она
старалась уверить Григорья Александровича, что ей лучше, уговаривала его идти
спать, целовала его руку, не выпускала ее из своих.
Меж тем комната наполнилась так, что яблоку
упасть было негде. Полицейские ушли, кроме одного, который оставался на время и
старался выгнать публику, набравшуюся с лестницы, опять обратно на лестницу. Зато из внутренних комнат высыпали чуть не все жильцы г-жи Липпевехзель и сначала было теснились только в дверях, но потом гурьбой хлынули в самую комнату. Катерина Ивановна пришла в исступление.
— Долго же я
спал! — сказал Тарас, очнувшись, как после трудного хмельного сна, и
стараясь распознать окружавшие его предметы. Страшная слабость одолевала его члены. Едва метались пред ним стены и углы незнакомой светлицы. Наконец заметил он, что пред ним сидел Товкач и, казалось, прислушивался ко всякому его дыханию.
Старался его уговорить, чтоб возвратился в Петербург,
старался ему доказать, что малые и частные неустройства в обществе связи его не разрушат, как дробинка,
падая в пространство моря, не может возмутить поверхности воды.
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у меня проговоришься. Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не
спишь,
стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Ермолай не возвращался более часу. Этот час нам показался вечностью. Сперва мы перекликивались с ним очень усердно; потом он стал реже отвечать на наши возгласы, наконец умолк совершенно. В селе зазвонили к вечерне. Меж собой мы не разговаривали, даже
старались не глядеть друг на друга. Утки носились над нашими головами; иные собирались сесть подле нас, но вдруг поднимались кверху, как говорится, «колом», и с криком улетали. Мы начинали костенеть. Сучок хлопал глазами, словно
спать располагался.
Акулина была так хороша в это мгновение: вся душа ее доверчиво, страстно раскрывалась перед ним, тянулась, ластилась к нему, а он… он уронил васильки на траву, достал из бокового кармана пальто круглое стеклышко в бронзовой оправе и принялся втискивать его в глаз; но, как он ни
старался удержать его нахмуренной бровью, приподнятой щекой и даже носом — стеклышко все вываливалось и
падало ему в руку.
Владимир очутился в поле и напрасно хотел снова
попасть на дорогу; лошадь ступала наудачу и поминутно то въезжала на сугроб, то проваливалась в яму; сани поминутно опрокидывались; Владимир
старался только не потерять настоящего направления.
— Лягте, — сказал Туробоев и ударом ноги подшиб ноги Самгину, он
упал под забор, и тотчас, почти над головой его, взметнулись рыжие ноги лошади, на ней сидел, качаясь, голубоглазый драгун со светлыми усиками; оскалив зубы, он взвизгивал, как мальчишка, и рубил саблей воздух, забор,
стараясь достать Туробоева, а тот увертывался, двигая спиной по забору, и орал...
Он размышлял еще о многом,
стараясь подавить неприятное, кисловатое ощущение неудачи, неумелости, и чувствовал себя охмелевшим не столько от вина, как от женщины. Идя коридором своего отеля, он заглянул в комнату дежурной горничной, комната была пуста, значит — девушка не
спит еще. Он позвонил, и, когда горничная вошла, он, положив руки на плечи ее, спросил, улыбаясь...
— Хотела встать и
упала, — заговорила она слабеньким голосом, из глаз ее текли слезы, губы дрожали. Самгин поднял ее, уложил на постель, сел рядом и, поглаживая ладонь ее,
старался не смотреть в лицо ее, детски трогательное и как будто виноватое.
— Вообразил себя артистом на биллиарде, по пятисот рублей проигрывал. На бегах играл, на петушиных боях, вообще —
старался в нищие
попасть. Впрочем, ты сам видишь, каков он…
— Не шали, — сухо сказал он, жмурясь, как будто луч солнца
попал в глаза его; Дронов небрежно бросил пресс на стол, а Клим,
стараясь говорить равнодушно, спросил...
Ведь случись же…» Она
старалась не терять из вида красивый, плавно убегающий треугольник парусов, спотыкалась,
падала и снова бежала.
Он рассердился, или боль еще от пинков не прошла, только он с колом гонялся за акулой,
стараясь ударить ее по голове и забывая, что он был босиком и что ноги его чуть не касались
пасти.
И с господами смех, — прибавил он,
стараясь не смеяться, — в буруны
попали; как стали приставать, шлюпку повернуло, всех вал и покрыл, все словно купались… да вон они!» — прибавил он, указывая в окно.
Приехали люди на остров, где было много дорогих каменьев. Люди
старались найти больше; они мало ели, мало
спали, а все работали. Один только из них ничего не делал, а сидел на месте, ел, пил и
спал. Когда стали собираться домой, они разбудили этого человека и сказали: «Ты с чем же домой поедешь?» Он взял поднял горсть земли под ногами и положил в сумку.
Два дни и две ночи
спал Петро без просыпу. Очнувшись на третий день, долго осматривал он углы своей хаты; но напрасно
старался что-нибудь припомнить: память его была как карман старого скряги, из которого полушки не выманишь. Потянувшись немного, услышал он, что в ногах брякнуло. Смотрит: два мешка с золотом. Тут только, будто сквозь сон, вспомнил он, что искал какого-то клада, что было ему одному страшно в лесу… Но за какую цену, как достался он, этого никаким образом не мог понять.
— Что такое я видела? —
старалась она припомнить, — да, молнию, гром гремел — и кажется, всякий удар
падал в одно место…
«Пройдясь по залам, уставленным столами с старичками, играющими в ералаш, повернувшись в инфернальной, где уж знаменитый „Пучин“ начал свою партию против „компании“, постояв несколько времени у одного из бильярдов, около которого, хватаясь за борт, семенил важный старичок и еле-еле
попадал в своего шара, и, заглянув в библиотеку, где какой-то генерал степенно читал через очки, далеко держа от себя газету, и записанный юноша,
стараясь не шуметь, пересматривал подряд все журналы, он направился в комнату, где собирались умные люди разговаривать».
Только немногим удавалось завоевать свое место в жизни. Счастьем было для И. Левитана с юных дней
попасть в кружок Антона Чехова. И. И. Левитан был беден, но
старался по возможности прилично одеваться, чтобы быть в чеховском кружке, также в то время бедном, но талантливом и веселом. В дальнейшем через знакомых оказала поддержку талантливому юноше богатая старуха Морозова, которая его даже в лицо не видела. Отвела ему уютный, прекрасно меблированный дом, где он и написал свои лучшие вещи.
Притаив дыхание, я
старался сквозь чащу леса рассмотреть приближающееся животное. Вдруг сердце мое
упало — я увидел промышленника. По опыту прежних лет я знал, как опасны встречи с этими людьми.
Даже в тех случаях, когда мы
попадали в неприятные положения, он не терял хорошего настроения и
старался убедить меня, что «все к лучшему в этом лучшем из миров».
По отношению к человеку природа безжалостна. После короткой ласки она вдруг
нападает и как будто нарочно
старается подчеркнуть его беспомощность. Путешественнику постоянно приходится иметь дело со стихиями: дождь, ветер, наводнение, гнус, болота, холод, снег и т.д. Даже самый лес представляет собой стихию. Дерсу больше нас был в соответствии с окружающей его обстановкой.
Ночь выпала ветреная и холодная. За недостатком дров огня большого развести было нельзя, и потому все зябли и почти не
спали. Как я ни
старался завернуться в бурку, но холодный ветер находил где-нибудь лазейку и знобил то плечо, то бок, то спину. Дрова были плохие, они трещали и бросали во все стороны искры. У Дерсу прогорело одеяло. Сквозь дремоту я слышал, как он ругал полено, называя его по-своему — «худой люди».
Я
спал плохо, раза два просыпался и видел китайцев, сидящих у огня. Время от времени с поля доносилось ржание какой-то неспокойной лошади и собачий лай. Но потом все стихло. Я завернулся в бурку и заснул крепким сном. Перед солнечным восходом
пала на землю обильная роса. Кое-где в горах еще тянулся туман. Он словно боялся солнца и
старался спрятаться в глубине лощины. Я проснулся раньше других и стал будить команду.
Действительно, с тех пор как умерла моя мать, а суровое лицо отца стало еще угрюмее, меня очень редко видели дома. В поздние летние вечера я прокрадывался по саду, как молодой волчонок, избегая встречи с отцом, отворял посредством особых приспособлений свое окно, полузакрытое густою зеленью сирени, и тихо ложился в постель. Если маленькая сестренка еще не
спала в своей качалке в соседней комнате, я подходил к ней, и мы тихо ласкали друг друга и играли,
стараясь не разбудить ворчливую старую няньку.
Между тем девочка, упершись маленькими ручонками в пол часовни,
старалась тоже выкарабкаться из люка. Она
падала, вновь приподымалась и, наконец, направилась нетвердыми шагами к мальчишке. Подойдя вплоть, она крепко ухватилась за него и, прижавшись к нему, поглядела на меня удивленным и отчасти испуганным взглядом.
Помня знаменитое изречение Талейрана, я не
старался особенно блеснуть усердием и занимался делами, насколько было нужно, чтоб не получить замечания или не
попасть в беду. Но в моем отделении было два рода дел, на которые я не считал себя вправе смотреть так поверхностно, это были дела о раскольниках и злоупотреблении помещичьей власти.
За перегородкой, где
спала Мими с девочками и из-за которой мы переговаривались вечером, слышно движенье. Маша с различными предметами, которые она платьем
старается скрыть от нашего любопытства, чаще и чаще пробегает мимо нас, наконец отворяется дверь и нас зовут пить чай.
Ветер описывал большой круг, возвращался на наш бивак и
нападал на кедр,
стараясь во что бы то ни стало опрокинуть его на землю.
Старик покосился в угол, где стояла маленькая детская кроватка; его точно что кольнуло, и Надежда Васильевна заметила, как он отвернулся,
стараясь смотреть в другую сторону. Маленькая Маня
спала детским крепким сном, не подозревая, какую душевную муку подняло в душе старика ее невинное присутствие в этой комнате.
В старосты
попадают обыкновенно люди степенные, смышленые и грамотные; должность их еще не определилась вполне, но они
стараются походить на русских старост; решают разные мелкие дела, назначают подводы по наряду, вступаются за своих, когда нужно, и проч., а у рыковского старосты есть даже своя печать.
Всякое мерзкое дело рано или поздно всплывает наружу, становится гласным, доказательством чему служит мрачное онорское дело, которое, как ни
старались скрыть его, возбудило много толков и
попало в газеты благодаря самой же сахалинской интеллигенции.
Он напрасно
старался припомнить последовательный ход событий, — они обрывались Пашенькой, а что было дальше, он не помнит, как не помнит, как
попал в эту комнату.
Вот он из сил выбивается,
стараясь удержать в заведенном порядке родительское домоводство, но беды за бедами на него
падают, и он в изнеможенье от непосильной борьбы опускается все ниже и ниже.
Как ни
старалась Устинья Московка
попасть в передние горницы, где возлюбленный ее, чего доброго, опять, пожалуй, на хозяйскую дочь глаза пялить начнет, — никак не могла: Манефа приказала ей быть при себе неотлучно…
Как ни
старался Стуколов замять Силантьевы речи, на Патапа Максимыча
напало сомненье в добротности ветлужского песка… Он купил у Силантья пузырек, а на придачу и гарь взял.
В жаркий день, когда некуда деваться от зноя и духоты, плеск воды и громкое дыхание купающегося человека действуют на слух, как хорошая музыка. Дымов и Кирюха, глядя на Степку, быстро разделись и, один за другим, с громким смехом и предвкушая наслаждение,
попадали в воду. И тихая, скромная речка огласилась фырканьем, плеском и криком. Кирюха кашлял, смеялся и кричал так, как будто его хотели утопить, а Дымов гонялся за ним и
старался схватить его за ногу.
И она, плача,
упала передо мною на колени и
старалась поцеловать мне руку, благодаря меня за мою ласковость и доброту…
Все это было уже не ново Олесе в моем толковании, но на этот раз она даже и слушать меня не стала. Она быстрым движением сбросила с себя платок и, скомкав его, бросила мне в лицо. Началась возня. Я
старался отнять у нее цветок боярышника. Сопротивляясь, она
упала на землю и увлекла меня за собой, радостно смеясь и протягивая мне свои раскрытые частым дыханием, влажные милые губы…
Однажды я сидел в гостиной с какой-то книжкой, а отец, в мягком кресле, читал «Сын отечества». Дело, вероятно, было после обеда, потому что отец был в халате и в туфлях. Он прочел в какой-то новой книжке, что после обеда
спать вредно, и насиловал себя,
стараясь отвыкнуть; но порой преступный сон все-таки захватывал его внезапно в кресле. Так было и теперь: в нашей гостиной было тихо, и только по временам слышался то шелест газеты, то тихое всхрапывание отца.
Вспоминаю, что, пробудясь, я некоторое время лежал на диване как ошеломленный,
стараясь сообразить и припомнить и притворясь, что все еще
сплю.
Теперь же я
постарался смягчить впечатление и уложить бедного князя
спать: «Выспитесь, и идеи будут светлее, сами увидите!» Он горячо пожал мою руку, но уже не целовался.
Глядя в темный потолок комнаты, он
старался припомнить хоть что-нибудь, хоть то, где он и как сюда
попал?
Так Александр лег
спать и
старался разгадать, что за человек его дядя. Он припомнил весь разговор; многого не понял, другому не совсем верил.
Он всячески
старался утешить ее, но она ничего не хотела слышать. Князь Владимир окончательно
упал духом.
Ромашов помнил, как случайно его пальцы
попали в рот Николаеву за щеку и как он
старался разорвать ему этот скользкий, противный, горячий рот…